Вита (vitonchik) wrote,
Вита
vitonchik

Categories:

Альтернативный финал: "Казус Кукоцкого"

Есть несколько книг, которые я читала больше одного раза. Этакий extra-short list: "Мастер и Маргарита" Булгакова, "В круге первом" Солженицына, "Альтист Данилов" Орлова, "Двенадцать стульев" Ильфа и Петрова.

Ещё две стоят, тскать, особняком. "Белый Бим Чёрное ухо" Троепольского, зачитанный до дыр и заплаканный до промоин в детстве и переходном возрасте. И "Казус Кукоцкого" ("Путешествие в седьмую сторону света") Улицкой, прочитанный года полтора назад и пере- на днях. Они в отдельной группе, потому что окончание мне катастрофически не нравится. Печальное слишком.

И я решила переделать концовки. Этих романов и, возможно, некоторых других. Да-да, замахнулась на святое. Но не претендую на лавры рерайтера ни в коем разе - это для души. По крайней мере, тогда я не буду по несколько дней ходить как ёбнутая утюгом и думать, какого чёрта всё сложилось именно так. А захочется перечитать - дойду до поворотного места и открою свой файл:-)

Под катом - финал "Казуса Кукоцкого" в моей интерпретации, 3 тыщи знаков. Немного схематичен, но стиль соблюдён, насколько возможно. Не рассчитываю на много-много комментариев, но критике и похвалам буду, конечно, рада. В первую очередь - от тех, кто читал первоисточник (а не читавшим - искренне рекомендую).
В любом случае, точка прощания с оригиналом указана ссылкой и курсивом. Всё дальнейшее - моё.
P.S. А вам не хотелось изменить финал какого-нибудь произведения?:-)



Таня держала руками наполненный болью живот. Неужели он погибнет, малыш, со сложенными под подбородком ладонями, с мягкими ушками, запечатанным еще ртом, светленький, на Сережу похожий, с верхней губой, которая чуть нависает над нижней... бедный Павлик... несостоявшийся Павлик...


Ребенка Таня потеряла, а сама медленно пошла на поправку. В среду приехал Павел Алексеевич, шокированный телеграммой. Он долго стоял перед дверью палаты, не решаясь войти; затем решился, распахнул дверь и увидел свою девочку лежащей на кровати в позе эмбриона. Услышав шум, Таня открыла глаза, посмотрела на отца и разрыдалась…
Через месяц они втроем – Таня, Сергей и Павел Алексеевич – приехали в Ленинград, за пару дней управились с немногочисленными делами и отправились на ночном поезде в Москву.
За день до их прибытия Тома съехала к ухажеру, с которым собиралась через полгода-год перебраться в свежепостроенную квартиру. Возможно, она не стала бы так скоропалительно покидать дом, где прожила почти тринадцать лет, но несколько звонков Павла Алексеевича убедили ее, что откладывать нельзя.
По правде говоря, он и сам не знал, откуда взялось это желание – избавиться от Томочки. Но чувствовал, что это необходимо.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1.

В столицу они приехали в половине девятого утра. Полчаса спустя Павел Алексеевич уже открывал дверь, пропуская впереди себя Сергея и Таню.
Женечка, увидев родителей, бросилась на шею сначала к маме, затем к папе. Василиса, неслышно выйдя из своей каморки, смотрела на них, крестилась и бормотала молитвы, перемешивая правильные слова со своими, не менее правильными.
Шум в коридоре отвлек и еще одну обитательницу квартиры. Елена Георгиевна, пересилив страх выхода из комнаты, появилась на ее пороге с молодой Муркой на руках, застенчиво улыбаясь и силясь вспомнить имена этих несомненно родных людей.
Повинуясь внутреннему голосу, который неделей раньше велел ему отселить Томочку – куда угодно, но убрать с глаз долой, - Павел Алексеевич подошел к полубезумной жене, взял за руку и громко и отчетливо сказал:
- Леночка, прости меня за тот разговор… Я не знаю, как добиться прощения за то, что лишил тебя права судить женщин, решающихся на аборт, но, может быть, мы сможем все исправить?
- Я… Решайте сами, я… Это все так сложно… - смутилась Елена Георгиевна.
И вдруг произошло чудо. Глаза Елены, прежде ничего не выражавшие, наполнились тем внутренним свечением, которого Павел Алексеевич не видел уже много лет. Она выпустила на пол кошку, сжала руку мужа и совершенно четко ответила:
- Пашенька… Как я ждала этого дня, Пашенька!.. Сколько раз я хотела упасть перед тобой на колени и просить прощения за все, что сказала тогда! Ты – отец Танечки, единственный и любимый. Ты, а не Флотов, вспомнивший обо мне перед смертью…
Павел Алексеевич, едва ли не впервые в жизни – со слезами, порывисто обнял Елену, прижал к себе, глядел в любимые синие глаза и видел в них то, на что так надеялся: возвращение памяти. «Внутривидение», ранее позволявшее рассматривать только существующее – кости, органы, матки с сокровенным содержимым, - теперь открывало ему все нематериальное. То, без чего люди не существуют полноценно. Душу…
Пораженные сценой домашние стояли, не смея выговорить и слова. Спустя несколько минут Елена повернула голову:
- Танечка… Доченька, наконец-то ты вернулась… Сережа, добро пожаловать к нам! – и звонко рассмеялась.
Начиналась новая глава их жизни. Еще более счастливая, чем позапрошлая. А тринадцать лет прошлой были запрятаны в дальний уголок сознания, и никто из них более никогда об этом не вспоминал. Появившийся год спустя Павел-младший о ней даже не узнал, как и родившиеся еще через два года близнецы Виталий и Геннадий Зворыкины.

2.
В один из привалов Новенькая подошла к Бритоголовому и сказала, что уходит. Он ничего не ответил, только легонько кивнул головой.
Стараясь, чтобы не увидели новообретенные Василиса и Павел Алексеевич, сидевшие поодаль, она согнулась в три погибели и быстро-быстро поползла прочь от костра.
Елена проснулась…

3.
…и увидела себя в родной квартире, с кошкой на руках, увидела Пашу, Василису, Танечку с мужем и непоседу Женю.
- Мы можем все исправить? – услышала она Пашины слова – и растерялась, но всего на несколько секунд…
Tags: alter end
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments